Статус Крафта

Вот это я откопал! Рассказ, написанный лет 10 назад по какому-то случаю. Фантастика! В смысле, жанр – фантастика. 

Итак. В далеком космосе на краю доступной человечеству вселенной терпит бедствие научная база. Чтобы спасти остальных, кто-то из экипажа корабля должен пожертвовать собой… Вернее не так. Чей-то клон должен пожертвовать жизнью, ради спасения всех остальных. Но согласятся ли члены научной экспедиции заплатить такую цену? Выпускнику военно-космической академии, случайно оказавшимуся в эпицентре событий, предстоит решить сложнейшую этическую задачу. Быть или не быть?

*******************

Статус крафта

Темно красный диск планеты закрывал почти весь обзорный экран – величественное зрелище, вызывающее восторженный трепет даже у бывалых путешественников. При других обстоятельствах в кают-компании собрались бы все до единого пассажиры, но сейчас здесь находился лишь один человек.

Генуи Лэриант Астор третий – старший сын премьер-министра Асторской республики, объединяющей семь планетных систем и являющейся второй партией по количеству представителей в совете Организации Объединенных Планетных Систем (ООПС). Генуи сидел в удобном кожаном кресле и, не отрываясь, смотрел на экран. Его лицо было спокойным, поза расслабленной, любой, кто увидел бы его сейчас, решил бы, что этот человек действительно захвачен зрелищем.

Так оно и было. Несмотря на обстоятельства и напряжение последних часов, Генуи был спокоен. Ночью он нормально спал, не прибегая к релаксантам, и ему действительно нравилось разворачивающееся перед ним зрелище.

Таков был его характер с раннего детства. Он был сильным человеком. Ему только что исполнилось двадцать восемь лет, а его уже знали среди военной и политической элиты галактики. Генералы космического флота и руководители ведущих политических объединений передрались, стараясь переманить его на свою сторону. Блестящий выпускник высшей военно-политической академии Астора, он одинаково хорошо владел искусствами ведения как гражданской, так и военной политической интриги. Ему прочили блестящее будущее, от которого его отделял всего один шаг. После выпуска из академии он должен был поступить на службу, раз и навсегда выбрав свой жизненный путь.

 Три стандартных месяца назад, через день после выпускного бала в академии, Генуи пришел на прием к отцу, чтобы спросить совета. Он не знал, что ему делать дальше. Его одинаково привлекали и военная и политическая карьера, и он не без оснований считал, что сможет добиться успеха в любом деле. Но он не мог отдать предпочтение чему-то одному. Это мучило его и сбивало с толку. Он надеялся, что к выпуску все сомнения рассеются, и он определится с выбором, но этого не случилось.

 Его отец Торн Астор был человеком мудрым. Мудрым и жестким. Он любил своих детей и души не чаял в жене. Как отец он не мог дождаться, когда Генуи выйдет в "свободное плавание", но как политик, хорошо разбирающийся в людях, он понимал сомнения сына. Впереди его ждали разочарования и удары, к которым не могла подготовить никакая академия, а Торн знал главную слабость своего сына. Генуи не ведал, что такое поражение, не знал предела своих возможностей, и Торн боялся, что он узнает это слишком поздно.

 Самому Торну Астору пришлось самостоятельно добывать себе кресло премьер-министра, восстанавливая утерянный авторитет своей семьи и своей партии. Жизнь столько раз била его лицом о камни, что он знал наверняка – что бы ни случилось, он сможет подняться.

 Но Генуи… Его главная гордость. Не по годам мудрый, стальная сила воли, и при всем при этом Торн видел, что его сын вырос хорошим человеком. Генуи тоже сам многого достиг, но он всегда знал, что за его спиной стоит отец, который всегда поддержит и не даст оступиться. Ему все давалось легко, а когда все в жизни дается легко – это накладывает определенный отпечаток на человека.

 Поэтому Торн Астор с пониманием воспринял сомнения сына, как высказанные им открыто, так и те, о которых он умолчал. Он посоветовал Генуи взять небольшую паузу, собраться с мыслями, попутешествовать, посмотреть огромную вселенную поближе. Так делали многие выпускники академии, можно даже сказать большинство. Это конечно не рассеет сомнения Генуи, но позволит примириться с ними и сделать обдуманный выбор.

 И вот, три месяца спустя межзвездный корабль "Дева Мария" класса "Исследователь", на котором в качестве пассажира летел Генуи, терпел бедствие в системе, у которой даже названия не было, только длиннющий идентификационный номер. Звезда класса солнца с четырьмя планетами и одной гравитационной аномалией.

 Для исследования этой аномалии на третьей по счету планете была оборудована стационарная научная база, на которой постоянно жили около двадцати человек. Это был самый край доступной человечеству вселенной, дикие условия, оторванность от цивилизации, романтика…

 Именно поэтому Генуи и прилетел сюда в сопровождении своего личного секретаря, а также друга и наставника – Жака Свенсона. Жаку было уже за восемьдесят – предпенсионный возраст, но он был в отличной форме, и на вид ему нельзя было дать больше пятидесяти.

 Попасть на корабль было не просто, но Генуи умел преодолевать подобные преграды. Он не собирался притворяться тем, кем он не являлся или становиться обузой для кого бы то ни было, поэтому он просто оплатил свою поездку по стандартному и фантастически дорогому туристическому тарифу, а его диплом выпускника академии Астора послужил доказательством его готовности к подобным приключениям.

Приняли его тепло, и через два дня полета он уже стал своим в компании ученых и членов экипажа. Он умел расположить к себе людей, к тому же его обширные познания во многих областях науки и природная сообразительность пришлись по душе местной ученой публике. Ему было хорошо и легко с этими людьми, которые знали, чего хотят от жизни и были увлечены своим делом. Он не старался никого обмануть, был самим собой, и это было замечательно.

Да, до самого конца полета дела шли отлично. А на выходе из прыжка произошла авария. Оказалось, что гравитационная аномалия распространялась гораздо дальше, чем все предполагали. В том месте, где Дева Мария вышла из гиперпространства, напряжение гравитационных полей было недостаточно равномерным и корабль буквально разорвало на две части. Основная часть с жилым отсеком и маршевыми двигателями осталась не поврежденной, а вот навигационную установку с инвариантными гироскопами оторвало так чисто, что позавидовали бы даже работники космической верфи Тирануса.

Это была серьезная авария и на корабле была объявлена тревога первого уровня. Все пассажиры и члены экипажа одели скафандры и заняли места в спасательных капсулах. Это были волнительные и даже пугающие минуты, но паники не было, практически все, кто летел на корабле, были людьми опытными и знали, что при аварии в космосе ты либо умираешь мгновенно, либо медленно и мучительно. Так как все они были живы, то можно было смело предположить, что в ближайшей перспективе им ничего не угрожает. Осмотр корабля это подтвердил и уже через полчаса все пассажиры возбужденно обсуждали происшествие в кают-компании.

Ситуация была неприятной, но не опасной. Навигационная установка на кораблях этого типа была опциональным устройством, поэтому стыковалась с кораблем уже в открытом космосе. При посадке на планету установка отстыковывалась и оставалась на стационарной орбите или космической станции. Авария разрушила стыковочный механизм, но корабль не пострадал. Так что они без всяких проблем должны были приземлиться на базе.

 

Более того, так как научная база находилась достаточно далеко от основных транспортных магистралей, в СНО (Союз научных объединений) решили не рисковать и оснастили базу собственным независимым стационарным навигационным узлом класса "Орбита". Поэтому потеря навигационной установки не помешает кораблю прыгнуть до ближайшей верфи и пройти капитальный ремонт. В общем, аварию все восприняли скорее как волнительное приключение, чем опасное происшествие.

Но когда в обед была, наконец, установлена прямая связь с базой, полученные новости оказались как гром среди ясного неба. Капитан корабля объявил срочное собрание в кают-компании.

— Я попросил бы минуту внимания, дамы и господа. – Начал он, когда все девять пассажиров наконец собрались. – Десять минут назад мы установили связь с наземной базой и получили срочное сообщение. Новости могут показаться слегка пугающими, но я прошу соблюдать спокойствие и не волноваться, все не так страшно, как может показаться на первый взгляд.

Капитан Денис Андреевич Барсай – коренастый мужчина средних лет – сделал небольшую паузу, обводя взглядом кают-компанию. Он был очень серьезен, но в его голосе и в его поведении чувствовалось спокойствие и уверенность. Этот человек умел превосходно "соответствовать моменту" – как сказал бы отец Генуи.

— Аномалия, которая стала причиной нашей аварии, нанесла урон, также и оборудованию научно-исследовательской станции. К счастью никто не пострадал. – Он поспешил ответить на повисший в воздухе вопрос. – Вышел из строя стационарный навигационный узел, находящийся на орбите планеты. Под действием несбалансированных гравитационных полей спутник сошел со стационарной орбиты и упал на поверхность планеты.

— Аномалия не статична? – задал вопрос кто-то из пассажиров и общий гул голосов подтвердил, что этот вопрос волнует всех гораздо больше, чем упавший спутник.

"Ученые", Генуи даже улыбнулся, хотя мысли его неслись вперед как сумасшедшие. Выход из строя спутника навигации означал, что вернуться к цивилизованным мирам самостоятельно они не смогут и им придется ждать помощи извне.

Но и это не было проблемой. Существовали специальные протоколы, регламентирующие всевозможные аспекты существования автономных людских поселений на дальних планетах. Не позднее чем через месяц сюда прыгнет беспилотный сервисный шлюп связи, чтобы проверить, почему корабль не вернулся обратно и не отправил никаких сообщений. Шлюп свяжется с базой, получит информацию об аварии и вернется обратно. Еще через пару недель прилетит корабль космической службы спасения (КСС) и либо транспортирует их обратно, либо привезет необходимое оборудование.

Максимум, что грозило обитателям базы, которые собирались покинуть ее на Деве Марии – это небольшая задержка. Проблема не была настолько серьезной, чтобы так взволновать капитана. Вывод напрашивался сам собой, падение навигационной станции – это еще не самые плохие новости. Конечно, Генуи не стал "блистать интеллектом" и высказываться вслух, но не смог удержаться от того, чтобы не сообщить о своих выводах Жаку.

— А сейчас последуют действительно плохие новости. – Прошептал он на ухо наставнику. Тот на секунду вопросительно приподнял брови, но тут же понимающе кивнул.

— Да, аномалия нестабильна. И в этом заключается главная проблема. – Продолжил между тем капитан. – Последние наблюдения показали, что аномалия нестабильна настолько, что изменения гравитационных полей приведет к взрыву звезды в самое ближайшее время. Причем речь идет не о космических масштабах, а действительно о самом ближайшем будущем. По последним подсчетам катастрофа должна произойти в течение ближайших десяти лет, но уже сейчас начались выбросы вещества и излучения. Первая волна достигнет орбиты ближайшей планеты уже через неделю. Еще через два месяца все четыре планеты окажутся в зоне излучения плотности, превышающей возможности наших защитных систем. Опуская всевозможные несущественные детали, перейду к главному. Было принято решение без промедления эвакуировать базу. Через два стандартных дня Дева Мария совершит посадку согласно штатному расписанию, примет на борт весь персонал базы и без промедления совершит прыжок в систему Когорс к планете Меркурий 7.

В кают-компании поднялся невообразимый шум. Все говорили одновременно, стараясь перекричать друг друга. К удивлению Генуи все пассажиры принялись с жаром обсуждать научную сторону вопроса. Он, конечно, знал, что большинство ученых фанатично преданы своему делу, но впервые сталкивался с ситуацией, когда наука отбивала у людей способность соображать. Хотя, конечно нужно учесть, что он судит с точки зрения выпускника военной академии, в то время как остальные пассажиры могут просто не обладать необходимыми знаниями. Чтобы не создавать лишнего шума, он подошел к капитану, который уже о чем-то говорил с главным помощником.

— Мистер Барсай, мистер Армстронг, я извиняюсь, что вмешиваюсь в ваш разговор. – Капитан и помощник заверили его, что они готовы ответить на любые его вопросы. – Я хотел бы узнать, каким образом вы предполагаете совершить прыжок без навигационной установки? Насколько я знаю, на кораблях этого класса, нет встроенных инвариантных установок. И мне кажется ситуация несколько серьезнее, чем представляют ее остальные пассажиры.

Капитан внимательно посмотрел в карие глаза молодого человека, как будто пытался прочесть его мысли и произнес тихим спокойным голосом.

— Вы совершенно правы мистер Астор. На Деве Марии нет Современного навигационного оборудования, но у нее есть все необходимое оборудование, чтобы рассчитать и совершить прыжок в ручном режиме. Большего я не могу вам сказать и убедительно прошу вас не обсуждать эту тему с другими пассажирами. А если вас кто-нибудь спросит, то передайте то, что я вам сказал. Как офицер, вы должны понимать, что лишние волнения среди людей в такой ситуации могут привести к нежелательным осложнениям.

— Да, конечно, мистер Барсай, я понимаю. – Генуи не был удовлетворен ответом, но тон капитана недвусмысленно говорил о том, что сейчас не время и не место для подобных вопросов.

Но, несмотря на надежды капитана и его помощника, пассажиры пусть и не сразу, но все-таки добрались до этого вопроса. Споры среди ученых продолжались с неубывающей силой. В кают-компании стоял непривычный гвалт, когда один из физиков-теоретиков, Джек Конор – невысокий слегка полноватый чернокожий мужчина, спросил капитана через всю кают-компанию:

— А как мы собираемся совершить прыжок без инвариантной навигации? Это невозможно, насколько я знаю. – Во внезапно наступившей тишине, все с надеждой посмотрели на капитана.

На мгновение Генуи показалось, что на лице последнего отразилась досада, видимо он действительно надеялся избежать щекотливой темы. Но это мгновение прошло, и перед пассажирами снова стоял надежный, уверенный в себе капитан корабля.

— Как я уже объяснил мистеру Астору, на Деве Марии есть все необходимые приборы, чтобы совершить безопасный прыжок в ручном режиме. Каждый корабль дальнего следования оснащается подобным оборудованием, как раз на случай возникновения подобных ситуаций. Поэтому отсутствие навигационного модуля не является для нас серьезной проблемой. Я же прошу вас сосредоточиться на действительно важных вещах. – Капитан сделал паузу – В ближайшее время на корабль поднимутся еще 18 человек, поэтому всем нам придется слегка потесниться. В каждой каюте должны будут поместиться по 4 человека. Первый помощник подготовит план размещения пассажиров, и я попрошу вас проявить понимание и без промедления переселиться в указанные вам помещения.

Все присутствующие выразили готовность потесниться, некоторые пассажиры даже не стали ждать отдельных указаний и пошли паковать вещи. Кто-то из шутников тут же поинтересовался, можно ли подавать заявки на то, кто с кем желает путешествовать в одной каюте. Настроение у всех поднялось, люди стали расходиться и Генуи с Жаком последовали общему примеру.

***

— Черт возьми! – бушевала девушка, с размаху запихивая свой рюкзак на полку – Ну надо же было именно в эту смену! Первая экспедиция, еле выбила себе это назначение! На это место еще восемь человек хотели попасть! И надо же, а? Ну почему мне так не везет!

Согласно составленным первым помощником списку Генуи и Жак вселились в каюту к немолодому уже добродушному геологу Алексею Васильевичу Власову. Они только успели кое-как разложить свои вещи, как в эту же каюту буквально влетела Эллис Корден – совсем еще молодая девушка – инженер, которая, согласно все тому же списку, стала их четвертым соседом.

— Ну что вы так расстраиваетесь! – с улыбкой проговорил Алексей Васильевич – Зато какую историю вы сможете рассказать своим однокурсникам! Поверьте моему опыту, мало кто даже из известных ученых может похвастаться, что побывал в подобной переделке. Я вот уже сорок лет по экспедициям мотаюсь и могу вспомнить от силы две или три аварии.

— Да история это конечно хорошо! Но только практика-то накрылась! Все теперь придется сидеть все три месяца в лаборатории. А тут бы мне уже стаж пошел… А может они чего напутали и эвакуация еще отменится? – с надеждой в голосе спросила Эллис, глядя на своих соседей.

Все трое не смогли сдержать улыбок. Эллис была симпатичной и обаятельной девушкой, а ее энергии хватило бы на троих. Практически все молодые люди на корабле были влюблены в нее. Они чуть бунт не подняли, когда выяснилось, что девушка будет делить каюту с двумя стариками и каким-то туристом. Успокоило их только клятвенное обещание Эллис проводить как можно больше времени в кают-компании.

— Это вряд ли. – Ответил Жак, раскрывая свой уником – Если уже принято решение об эвакуации, значит дело серьезное. Я вот только хочу посмотреть, на сколько пассажиров рассчитан этот корабль.

 

— Места хватит.. – Генуи, припомнил характеристики корабля этого типа – Максимальная грузоподъемность сорок тонн. Экипаж восемь человек. Сорок восемь пассажирских мест. Встроенных инвариантных установок нет…

Последнее предложение он произнес совсем тихо, пытаясь вспомнить что-нибудь из теории сверхдальних перелетов. Он, конечно, прошел курсы навигации и инженерно-космического дела, но в академии Астора прикладные предметы не были профилирующими, ведь там готовили будущих главнокомандующих и политиков, а университетскую программу он уже успел подзабыть.

— Да, кстати, я не помню, кто именно, но мне говорили, что прыжок сквозь пространство без инвариантных гироскопов невозможен. – Эллис тут же переключилась на другую тему.

— Да нет, возможен, конечно. Межзвездные перелеты начались ведь гораздо раньше, чем были изобретены инвариантные установки. – Алексей Васильевич устроился поудобнее на своей кровати. – Это было довольно давно, когда я родился, эти установки уже устанавливали на всех кораблях дальнего следования. А до этого… Нет, я не помню, к великому своему стыду.

— Основной принцип остался неизменным. Это так называемый принцип рычага. – Жак оторвался от чтения. – При переходе в прыжок корабль координируется с несколькими фиксированными точками и, используя стационарные силовые поля, выбрасывается в гиперпространство. Без гиперпространственной фокусировки этот метод давал весьма приблизительную точность, поэтому в первое время подобные полеты были весьма опасны. С ними было связано много скандалов и их даже вообще собирались запретить.

— Чушь какая! – Возмутилась Эллис. – Где бы мы сейчас были без дальних полетов?

— Да, вы правы, конечно, но там с этим были связаны еще какие-то проблемы… – Жак внезапно замолчал, задумавшись.

— Да, да. Еще какие проблемы! – Генуи от возбуждения даже вскочил с кровати и начал ходить туда сюда по небольшому пространству каюты. – Я вспомнил! Дело именно в принципе рычага. Если корабль отправлялся куда-то, где нет специальных стартовых станций, то есть, например, на исследование новой звездной системы, то обратно он мог вернуться только с помощью временных капсул, которые оставались на месте…

— И пока не разработали инвариантные установки, эти полеты были ужасно дорогим и опасным занятием! – Жак беспардонно перебил своего подопечного и сделал ему незаметный знак молчать

Генуи уже и сам понял, что наговорил лишнего. Выводы, которые напрашивались, были ужасны, и не стоило посвящать в детали остальных пассажиров. Но нужно было срочно обсудить это с Жаком с глазу на глаз. К счастью, их новые соседи ничего не заметили или просто из вежливости сделали вид, что не заметили.

— А что же будет дальше с экспедицией? – Эллис, наконец, закончила рассовывать вещи по ящикам и тоже села на кровать.

— Ну, здесь все более или менее ясно. – Алексей Васильевич явно обрадовался, что в этом вопросе никто из присутствующих не знал больше него. – Я уже бывал в похожих ситуациях, когда исследовательские станции срочно сворачивали. Вас, как практиканта, прежде всего, должно интересовать…

Генуи и Жак послушали еще несколько минут эти объяснения, а затем извинились и вышли, сославшись на то, что им еще нужно кое-что забрать из своей старой каюты.

— Черт возьми! Ты понимаешь, что это означает?! – Они сидели в небольшом помещении между кают-компанией и грузовым отсеком, которое использовалось, как небольшой бар. Все пассажиры были еще заняты переездом, и кроме них двоих там никого не было. – Единственный шанс у нас успеть убраться отсюда – это оставить кого-то во временной капсуле! Это чудовищно, но других вариантов я не вижу…

— А может, ты зря сгущаешь краски? – Жак не смотрел в глаза Гену, как делал всегда когда врал друзьям – это была одна из немногих вещей, которые Жак так и не смог освоить за свою долгую жизнь. – В конце концов, этот корабль переделывался и возможно, здесь или на станции предусмотрено все, что необходимо…

— Жак! Жак… Перестань. Я тебя знаю, ты сам не веришь в то, что говоришь. – Генуи смешал им обоим коктейли. – Я помню историю! Прыжки были запрещены до тех пор, пока не начали использовать биологические копии. Прошло еще почти сто лет, пока не были изобретены инвариантные гироскопы, и все это время прыжки совершались с жертвами людей!

— Ну, жертвы были не такими уж и частыми. – Жак оставил последнюю наивную надежду, что его подопечный не поймет в чем дело. – В любом случае капитан знает, что делает…

— Ага! Я понял! – Генуи нацелил указательный палец ему в переносицу, жест, взятый им еще в детстве из старых фильмов. – Я уже не ребенок Жак, и если я решу, что должен вмешаться – ты не сможешь меня остановить. Кому-то придется жертвовать жизнью ради спасения остальных – это ясно. И ты думаешь, что я буду стоять в стороне? Изображать слабоумие уже поздно. В конце концов, это неуважение ко мне.

— Ладно, ладно! Не заводись. Что мне прикажешь говорить твоему отцу, когда ты погибнешь бог знает где, во имя, несомненно, благородной цели – спасти жизнь совершенно посторонних людей и мне? Он с меня шкуру спустит.. Да и вообще как ты себе это представляешь! – Жак не на шутку разволновался. – Ты, значит, не можешь стоять в стороне, а я значит должен добровольно смотреть, как ты…?

Генуи понимал своего друга, но отступить он тоже не мог.

— Ты же знаешь, как офицер Асторского флота, я не имею права стоять в стороне.

— О! Это я знаю! Так же как знаю, что сам я уже не смогу участвовать в этом аттракционе, потому что никогда не был военным. К счастью волноваться мне не о чем! – Жак, посмотрел на своего подопечного взглядом вредного учителя, который Генуи ненавидел с детства. – Капитан не потерпит никакого нарушения субординации в этой ситуации.

— Тем не мене я обязан попробовать. – Генуи залпом допил свой коктейль. – И сделать это я намерен прямо сейчас. Ты со мной?

Жак молча допил свой напиток, не желая отвечать на этот оскорбительный вопрос.

***

Встретиться с капитаном удалось далеко не сразу, он был занят и отказывался принимать кого бы то ни было. Требовалось освободить массу свободного места на корабле для того, что бы эвакуировать с базы как можно больше оборудования и техники. Капитану пришлось заниматься этим вопросом лично, потому что главный инженер и помощник были заняты какой-то другой срочной работой. Только Генуи и Жак из всех пассажиров догадывались о том, что происходит и что это за работа.

На следующий день корабль совершил посадку на планету, чтобы подобрать всех обитателей станции. Посадка и погрузка проходили без непредвиденных ситуаций. Все делалось спокойно и даже весело, в работе принимали участие абсолютно все пассажиры и обитатели базы. Пока грузили оборудование, пока размещали новых пассажиров, прошло почти десять часов. Только после этого Генуи и Жаку, наконец, удалось застать капитана, когда он что-то обсуждал с руководителем научной базы и всего проекта – Жаном Брюльи – прямо посреди опустевшего машинного ангара.

— Я не понимаю, зачем это нужно. Если у нас есть возможность провести последние проверки, возможно, какие-то измерения… Вы представляете себе масштабы разворачивающихся здесь событий?! Такого шанса нам может никогда больше не представиться! А вы хотите, чтобы мы заперлись на корабле на целых двенадцать часов и не объясняете почему!

Как раз в этот момент к ним подошли Генуи с Жаком. Они слышали слова Жана, и Генуи решил воспользоваться ситуацией.

— Господин Барсай, я думаю, что мы, как и господин Брюльи вправе быть в курсе дела, тем более, что я догадываюсь о чем идет речь. И если я прав, то вы просто обязаны поставить нас в известность.

Капитан закатил глаза к потолку и весь его вид выражал крайнее раздражение и злость. Удивительно, но это совершенно не повлияло на его интонации, когда он как всегда вежливо обратился к новоприбывшим.

— Господин Астор… Позвольте мне самому в условиях чрезвычайных обстоятельств решать кому и что положено знать. И даже если предположить, что господин Брюльи действительно имеет право узнать в чем дело, то Вас это не должно беспокоить! Я не потерплю нарушения субординации.

— Речь не идет о нарушении субординации, господин капитан. – Мягко сказал Жак. – Мы сейчас находимся не на корабле, а на научной базе, которой руководит господин Брюльи и на которой пока не действуют военный порядки.

— Так, я окончательно запутался. Вы вероятно люди, которые собирались прибыть к нам как туристы? – Генуи и Жак поклонились. – Капитан, я не очень понимаю, о чем идет речь, но я требую, чтобы вы не скрывали от меня жизненно важную информацию.

— Господин Брюльи, я вынужден напомнить вам, что это я являюсь командиром корабля и все вопросы, связанные с перелетом находятся в моем ведении. Да произошедшие аварии создают для нас серьезные проблемы, но их решение находится исключительно в моей компетенции и, учитывая всю серьезность ситуации, я призываю вас обеспечить порядок на базе и на борту корабля и предоставить возможность мне и моему экипажу выполнить наши обязанности. Поверьте, это для вашей же пользы.

— А я являюсь начальником всей экспедиции и я требую, чтобы вы посвятили меня во все детали! Только после этого я смогу принять какое-то решение. – Было видно, что переупрямить этого человека не получится.

— А мы с господином Свенсоном представляем здесь независимую сторону и так как мы уже и без того в курсе, что происходит, то прогонять нас просто нет смысла.

Капитан некоторое время смотрел в глаза начальнику экспедиции, но в конце концов сдался.

— Господи! Как будто мне без этого проблем мало! В любом случае, я предпочел бы говорить с вами в своей каюте. Сейчас я занят. Не говорите потом, что я вас не предупреждал. Идите на корабль в мою каюту, я подойду через полчаса. И я прошу вас, скажите вашим людям покинуть территорию базы, это для их же пользы. Честь имею…

С этими словами капитан поправил фуражку и удалился в сторону центра связи, а Жан Брюльи в сопровождении Генуи и Жака пошли к кораблю.

— Господа, вы должны объяснить мне, что, черт возьми, здесь проиходит!

— Ну, основные факты вы знаете. – Генуи коротко пересказал все прошедшие события.

— Да, все это мне известно. Капитан заверил меня, что мы сможем совершить прыжок, используя временную капсулу или что-то в этом роде. То есть на корабле есть, все, что необходимо для этого. Поэтому я и не понимаю, вокруг чего весь сыр-бор.

Генуи и Жак переглянулись.

— А вы в курсе, что такое временная капсула? – Жан Брюльи неуверенно покачал головой и Генуи продолжил. – Она позволяет задать координаты прыжка. Как вы, наверное, поняли, соорудят ее здесь на территории базы. Проблема в том, что процесс невозможно полностью автоматизировать. А это значит, что кому-то придется остаться здесь.

— Вы хотите сказать…? – Брюльи остановился, как вкопанный и недоверчиво уставился на Генуи. – Но это же чудовищно!.. Господи, теперь понятно, зачем капитан загоняет всех на корабль. Если люди об этом узнают, это вызовет серьезные волнения. Я не могу поверить, что это так! Кто-то из экипажа должен будет остаться здесь? Но это же самоубийство…

— Да, я думаю, эта информация не должна дойти до остальных пассажиров. Хотя я и не уверен, что это удастся скрыть. – Жак первым прошел по узким пассажирским сходням. – Слишком уж это на поверхности.

— Да уж. – Брюльи шел следом за ним. – Вы идите, я отдам необходимые распоряжения. Что-нибудь придумаю, чтобы выглядело правдоподобно. Хотя вы правы, трудно будет скрыть это от инженеров. Сто уников ставлю, об этом начнут говорить в кают-компании еще до вечера.

***

— Проходите. – Жан Брюльи пропустил в каюту Алексея Васильевича и Эллис и, закрыв дверь, обратился к Генуи и Жаку. – Господа, вы, по всей видимости, уже знакомы. Эти двое обратились ко мне по пути сюда. Как выяснилось, они уже дошли до всего своим умом, хотя из их рассказа я понял, что без вас тут не обошлось. Они требовали от меня не допустить самоубийства. На мой взгляд, это было весьма неосторожно с вашей стороны, говорить с посторонними об этом.

— Жан, они здесь не причем. – Алексей Васильевич уже много лет знал начальника экспедиции, они и учились вместе. – Я даже сказал бы, что Жак сделал все, чтобы мы ничего не заподозрили. Но после того как вы ушли, мы продолжили беседу и вскоре вернулись к вашим словам насчет временных капсул. Вывод напрашивался сам собой.

— Это ужасно! – Эллис села на диванчик рядом с Жаком и обвала всех присутствующих испуганным взглядом. – Это просто не укладывается в голове! Неужели действительно нет другого выхода? Ведь вы же сами сказали, что дальние прыжки совершались и до изобретения инвариантных установок. Неужели тогда люди тоже шли на самоубийство? Как это вообще допустили?!

— Биологические копии. – Ответил ей Жак, переглянувшись с Генуи. – Для возврата кораблей использовали биологические копии пилотов! Я помню, как нам мозги промывали в школе на эту тему…

— А я честно сказать не в курсе, о чем идет речь. – Алексей Васильевич переглянулся с Эллис, которая тут же закивала.

— Я, признаться, тоже не силен в истории. – начальник экспедиции сел напротив Жака и Эллис. – Хотя тоже припоминаю что-то об этих капсулах.

— Проблема заключалась в том, что процесс синхронизации и наводки нельзя было автоматизировать. – Начал объяснения Генуи, удостоверившись, что Жак не против, если он возьмет на себя роль рассказчика – То есть в этой временной капсуле обязательно должен был находиться человек, чтобы произвести последние настройки и скорректировать траекторию в гиперпространстве. Понятно, что когда корабль улетал, этот человек оказывался обреченным на медленную смерть, оставшись один в крохотной капсуле, черт знает где без всякой надежды быть спасенными. Именно поэтому вокруг дальних полетов с самого начала было столько скандалов. Несмотря на принципиальную осуществимость, они долгое время были запрещены, как раз из-за невозможности экстренного возврата экспедиций без человеческих жертв.

Примерно в это же время был разработан способ получения биологических копий животных. Это было необходимо для сельского хозяйства, кажется. Не важно. Главное, что эта технология позволяла получить точную копию любого животного. До этого могли только выращивать клонов. В основе нового метода лежал принцип расщепления материи. Но это тоже не важно. Важно, что в отличие от клона – биологическая копия была абсолютной, т.е. скопированное животное.. или человек знал и помнил все то же самое, что и человек, с которого снимали копию.

— А ну это я знаю, эти технологии и сейчас применяются в животноводстве, особенно на отдаленных мирах. – Вставила Эллис. – Только это называется не биологические копии, а гиперклонирование. Когда нет возможности вырастить животное, но достаточно энергии и есть исходный материал, то можно его гиперклонировать. Я умею обращаться с такой аппаратурой, у нас был вводный курс и даже отдельная кафедра, которая занималась вопросами гиперклонирования. Но на гиперклонирование человека наложены строжайшие запреты, ну то есть ни один расщепитель просто не заработает, если попытаться засунуть в него человека! Они специально так спроектированы.

— Да, и больше того, все эти расщепители и связанные с ними технологии находятся под контролем государственных органов и ООПС, да и энергии для расщепления требуется целая прорва. – Жак достал свой уником и начал что-то читать.

— Ну это все сейчас. – Генуи начал по привычке мерить шагами каюту. – А в то время, применение этих технологий было строго запрещено. До тех пор, пока кто-то не догадался устанавливать расщепители на корабли дальнего следования. Идея была проста, если уж для возвращения кому-то обязательно необходимо умереть, то пусть это будет биологическая копия настоящего человека. На корабле с атомными двигателями энергии хватает, а уж в добровольцах недостатка не будет. И идея прошла. Так и началось активное освоение дальнего космоса. В общей сложности погибло около полутысячи биологических копий, пока не изобрели инвариантные гироскопы, которые позволяют ориентироваться в гиперпространстве.

— Но ведь это же ужас! Ведь копия – это такой же человек, как же это разрешили!? – Эллис с искренним удивлением смотрела на Генуи.

— Тогда время было другое. – Генуи сейчас не слишком волновали вопросы этики и права, поэтому он обрадовался, когда Жак перехватил инициативу.

— Я думаю, Генуи не прав, в своем небрежении к этому вопросу. – Жак с улыбкой обратился к девушке. – Видите ли, ведь расщепители устанавливались на кораблях только, как крайняя мера. То есть на экстренный случай. Предполагалось, что корабль окажется именно там, где и планировалось, экспедиция сможет построить стационарную базу и организовать сообщение с солнечной системой, и никто не погибнет. Даже в то время никто бы не отправил людей на верную гибель. Но речь-то шла только о чрезвычайных ситуациях, когда ценою жизни одного человека можно было спасти жизни десятков людей.

И, как вы знаете, даже при таком раскладе полеты были запрещены, до появления расщепителей. Ведь что дал расщепитель? Расщепитель как раз и дал обществу возможность оправдать полет, при котором мог погибнуть один человек. Каким образом? Очень просто! Как чья-то смерть влияет на общество? У погибшего были родители, дети, семья, друзья, коллеги по работе и все они чувствуют утрату. Остальные тоже чувствуют дискомфорт, просто зная о боли этих людей. А если этой боли нет? То есть человек-то вернулся, вот он, жив здоров. Значит можно сказать, что никто и не умирал!

— Но ведь человек во временной станции умирал! И не важно, что для всех остальных он оставался жив, ведь человеку приходилось добровольно идти на смерть! Или это было не добровольно? – Эллис замолчала, пораженная внезапной догадкой.

— Ну, ну. Эллис все вовсе не так страшно, как вы подумали. – Алексей Васильевич первым осознал, к какому выводу пришла юный инженер. – Конечно, никто силой не заставлял человека совершать самоубийство!

— Боже упаси! – Жак даже засмеялся от этой мысли. – Ну что вы, Эллис! Возможно, я излишне сгустил краски…

— Жак просто любит рассказывать страшные истории. – Вставил Генуи, на минуту отвлекаясь от своих размышлений.

— Нет, конечно, никто никого не убивал. Члены экипажей таких кораблей проходили специальную подготовку и если уж беда случалась, то в операции учувствовали только добровольцы.

— Все равно! – не сдавалась Эллис. – Ну вот я доброволец, хочу пожертвовать жизнью ради остальных. Кто меня пустит? Ведь все будут знать, что мне придется совершить самоубийство. Я бы, например, не смогла.. не позволила бы человеку погибнуть из-за меня…

— Во-первых, пассажиров никто не спрашивал. – Генуи сел рядом с Жаком. – Они не участвовали в этом. Только члены экипажа корабля. А сама процедура проводилась таким образом, что никто, ну то есть вообще никто не знал, чья копия пожертвовала собой. Представьте себе, что пять человек входят в пять одинаковых комнат и уже через минуту выходят из них, все пятеро. Копия выбиралась случайным образом. И все, никто не знает, кто именно остался во временной капсуле. Даже тот, с кого снималась копия, не знал этого. Вот на таких условиях общество и согласилось на это. Я имею в виду, общество в лице тогдашних законников.

В наступившей тишине стали слышны звуки воды, которые издавал обзорный монитор. На нем был изображен вид из окна, на какую-то речку и лес.

— Все равно жутко. – Было видно, что девушку до глубины души поразила эта история. – Ведь люди знали, что кто-то пожертвовал жизнью…

— Нам, конечно, сложно сейчас представить себя в подобной ситуации, но возможно с точки зрения конкретных людей все было не так уж и страшно. – Алексей Васильевич задумчиво помолчал. – Ну да вы знаете, что кто-то там пожертвовал жизнью, но кто? Ведь вот они все члены экипажа. Они перед вами, они все живы и здоровы. Это ведь потеря, вид умершего или его могила заставляют нас горевать. А тут ничего этого нет. Все живы, все здоровы… Так что я вполне понимаю, почему люди это допускали. Ведь нужно же учитывать, что нравы в то время были куда более жестокими, чем сейчас.

— Насколько я понимаю, всем присутствующим в самом ближайшем будущем предстоит на себе испытать, что могли бы чувствовать люди в то время. – Тихо сказал Генуи.

— А вы думаете, на это корабле есть расщепитель, чтобы сделать биологическую копию? – с надеждой в голосе спросил Алексей Васильевич.

Жак и Генуи переглянулись, и Жак пожал плечами.

— Если этого не знает Генуи, то я не знаю точно.

Генуи промолчал, но это не обмануло Эллис.

— О боже! – она прикрыла рот ладонью. – Его нет. Капитан сам говорил, что этот корабль не предназначен для дальних прыжков. Мы не можем этого допустить!

— А между прочим, расщепитель есть на станции. – Неожиданно сказал Брюльи. – Юная леди правильно сказала, он используется для гиперклонирования животных. И у нас он есть. Правда он небольшой и в нем совершенно точно нельзя скопировать человека. Не знаю, можно ли обойти эту защиту…

— А капитан вообще знает об этом? – не дождавшись ответа, Генуи воспользовался коммуникатором на столе, чтобы связался с капитаном.

***

— Просто скажите, возможно ли это и сколько на это понадобится времени?

Созванный в срочном порядке совет из двоих инженеров и кибернетика с базы, а также главного инженера и первого помощника корабля, был в полном разгаре. Ученых ввели в курс дела и первой их реакцией, конечно же, был шок. Потребовалось немало времени, а также все красноречие капитана, чтобы они, наконец, начали рассматривать проблему с практической точки зрения, а не с точки зрения этики. В конце-концов капитану пришлось пойти на запрещенный прием.

— Будь по-вашему, давайте называть ее Машиной для убийства, если вам так хочется. Но давайте уж будем честными до конца. Я прошу вас сделать не машину для убийства, я прошу вас сделать машину, которая спасет жизнь одному из членов моей команды. – Капитан устало провел руками по лицу и сел обратно за свой стол, в то время как ученые вынуждены были стоять, так как сидячих мест в каюте просто не осталось. – Это ведь мне придется отправить одного из них на верную смерть… Как я буду смотреть ему в глаза, зная, что мог спасти его?

— А по-вашему отправить Его копию на верную смерть – это совсем другое дело? – Александр Дмитриев, молодой инженер, отвечавший на базе за всю бытовую электронику, смотрел капитану прямо в глаза. – Вы понимаете, что это будет не какая-то там копия, а этот же человек! Вам, что будет легче от этого?!

— Нет, черт подери! Нет! Мне от этого легче не будет! Но я думаю не о своем спокойствии! А о жизни сорока человек на моем корабле! И о тех, кто ждет этого Его дома! Ты пойдешь им объяснять, что их сын или отец или муж не вернулся домой, потому что это была для нас слишком тяжелая моральная дилемма?! Ты!? – Лицо капитана стало бордовым. Этого короткого мгновения, когда маска спокойствия и уверенности исчезла, оказалось достаточно, чтобы присутствующие ощутили тяжесть ответственности, лежавшей на этом человеке.

Они согласились. Команда из четырех инженеров отправилась изучать документацию и аппаратуру, чтобы понять, смогут ли они за сутки обойти защиту расщепителя и скопировать человека. Теоретически все признавали такую возможность, но сколько на это уйдет времени никто не мог сказать.

***

Через десять минут в каюте остались только капитан, Генуи и Жак. Эллис и Алексей Васильевич были отправлены к себе в каюту со строжайшим приказом молчать. Брюльи ушел раздавать указания и создавать видимость бурной деятельности, чтобы у ученых не осталось времени ни на что другое. Помощник капитана отправился обратно на базу руководить подготовкой расщепителя и временной капсулы.

Генуи после минутных сомнений решил, что он все-таки обязан сделать то, что подсказывала ему совесть. Жак с трепетом ждал этого и судорожно пытался найти доводы, чтобы убедить своего подопечного отказаться от этой бредовой идеи. Но их не было. Он давно знал семейство Асторов, да и самого Генуи знал чуть ли не с рождения. Уж если они что-то решили…

— Капитан. Есть еще одно дело, о котором я должен с вами поговорить. Как офицер космического…

— Ох господин Астор, я вас прошу! Не начинайте! – Капитан с гримасой недовольства подошел к бару и налил себе что-то из напитков. -Я не намерен еще раз выслушивать младенческий бред. Вы не будете в этом участвовать и точка!

— Вы не имеете права мне отказать. – Спокойно сказал Генуи, хотя внутри у него все сжалось. – Я военный офицер. Обладаю достаточными знаниями, даже в большей степени, чем те члены экипажа, которые смогут участвовать, потому что ваш навигатор должен будет остаться на корабле. Кроме того я представляю здесь Асторскую республику…

— Вы здесь как частное лицо, если вы не забыли. – Тут же перебил его капитан, снова усаживаясь на свое кресло.

— И ваш отказ оскорбляет меня, как частное лицо. – Сказав это, Генуи и тут же понял, что выбрал неверную линию. Капитана вряд ли можно было чем-то испугать. Тогда он решил пустить в ход последнее средство. – И еще, господин Барсай, вы же понимаете, что команда будет вам благодарна, если вы позволите мне участвовать в жребии.

 

Капитан залпом допил свой напиток и устало посмотрел на молодого человека.

— Жак, может вы его вразумите. У меня нет больше сил.

— Бесполезно, я пытался. – Жак пожал плечами. – Скажите спасибо, что к вам в каюту еще не выстроилась очередь из пассажиров, желающих пожертвовать собой.

Эта простая и совсем не смешная шутка вызвала у капитана приступ истерического смеха.

— Боже, ну почему я? – Капитан помолчал, закрыв лицо руками. На его коммуникаторе уже пять минут мигали сообщения о вызовах, но он не обращал на них внимания. – Это прозвучит низко, но черт подери… Пусть будет так, я не могу вам запретить.. и это действительно будет правильно. Собственно кроме вас у меня всего три кандидата. Экипаж не рассчитан на дальние прыжки, ну то есть на подобные ситуации. Среди нас нет никого с подтвержденным статусом Крафта.

— Что за статус Крафта? – Заинтересовался Жак.

— Так вы не в курсе? – Жак и Генуи отрицательно помотали головой. – Набор психологических тестов. Их проходят все члены команды кораблей дальнего следования. Это не афишируется, но они до сих пор входят в общий набор оценочных тестов и процедур. Придумали их еще до изобретения инвариантных установок. Они помогают выявить людей, которые.. как бы это правильнее сказать, предрасположены к самопожертвованию. Ну или другими словами тех, для кого это не такое уж большое дело. Потому что, как это не покажется удивительным вам господин Астор, не все одинаково готовы жертвовать собой. Для некоторых это настоящий подвиг и насилие над собой, а для других как выяснили доктора – вовсе нет. Особенность человеческой психики, так сказать.

В то время на кораблях, идущих в дальние экспедиции, в команде обязательно были несколько человек со статусом Крафта. Они и участвовали в жребии, случись кораблю попасть не туда куда нужно или просто срочно возвращаться. На каждом корабле было не меньше пяти человек. А ведь такие люди достаточно редко встречаются. Несколько человек на сотню. У меня его нет, кстати говоря.

Потом, когда изобрели инвариантные гироскопы, необходимость в людях со статусом Крафта как бы отпала. Но на самом деле первое время эти установки отказывали очень часто, да и работали не стабильно. В конце-концов их довели до ума, но тем не менее на всех кораблях дальнего следования есть все необходимое оборудование для проведения прыжков в ручном режиме. И у капитана есть информация о том, кого можно для этого использовать… Использовать… Поверьте это совсем не просто. Я знаю одного старикана, которому пришлось воспользоваться этим оборудованием. Это оставляет след. Он говорил, что месяц проходил реабилитацию после этого и еще пол года сидел на антидепрессантах, и все равно ушел из дальних экспедиций. А на нашем корабле нет никого со статусом Крафта… И очень жаль, что я не подал в отставку три месяца назад. Собирался ведь…

— Вряд ли бы это что-то изменило. – Предположил Генуи вставая вместе с капитаном – Добровольцев не стало бы меньше.

— Не в этом дело. – Капитан надел фуражку и застегнул воротник. – Просто тогда совесть бы не так мучила. Хотя бред, конечно. Все эти инструкции писали яйцеголовые, которые за стационарную орбиту ни разу не вылетали. Так что на всякий случай мы проведем старую добрую проверку на предрасположенность и все. Времени нет. Вы не против.

— Нет. А что за проверка?

Капитан встретился взглядом с Жаком, но тот только кивнул в ответ.

— Стандартная медицинская проверка, анализы, пара тестов. И вы должны помнить, господин Астор, что если вы не пройдете эту проверку, а остальные ее пройдут, то вы не будете участвовать в этом.

— Я вполне уверен в своем здоровье. – Генуи попробовал уверенно улыбнуться, но ему это не удалось. – А если никто ее не пройдет?

— Тогда, как говорили в старину, да поможет нам бог. – С этими словами капитан вышел из каюты.

***

Генуи сидел в медицинской лаборатории на станции, ожидая последней комплексной проверки. За прошедшие сутки у него впервые нашлось время обдумать свое положение и сложившуюся ситуацию.

Никто из пассажиров, кроме Эллис и Алексея Васильевича, не знал о том, что происходит. Официальная версия была такова – команда проводит срочный ремонт корабля, поврежденного во время прыжка. Как это ни удивительно, но благодаря усилиям Брюльи, который завалил всех и каждого работой по систематизации и обработке собранных экспедицией данных и обслуживанию оборудования, никто ничего не заподозрил – у людей просто не было свободной минуты.

Все это время четверо инженеров, первый помощник и Генуи переделывали расщепитель и синхронизировали оборудование для временной капсулы. Защиту расщепителя оказалось легко обойти, у инженеров даже сложилось впечатление, что она и была спроектирована таким образом, чтобы в экстренном случае профессионалы могли бы это сделать, не тратя много времени.

Но после этого потребовалось еще автоматизировать весь процесс и переоборудовать приемную камеру, чтобы можно было провести процедуру по всем правилам. Четыре человека по очереди должны были войти в эту камеру, пройти всю процедуру, а система должна была сама в случайном порядке выбрать кандидата и гиперколонироват его. Не должно было быть никаких признаков, по которым можно было бы узнать, кто из четверых был выбран.

После того как последний из четверых выйдет из приемной камеры расщепителя, все должны будут покинуть территорию медицинской лаборатории и уйти на корабль. Оставшийся на станции оператор, как решили называть этого "счастливчика", должен будет выйти на связь, не используя аудио или визуальные режимы, подтвердить готовность и провести контрольную проверку всех систем. После этого корабль уходит на орбиту, производится последняя синхронизация и еще через сутки совершается прыжок.

Оператор. Этот термин предложил Жак и все с радостью приняли его. До этого в разговоре каждый раз возникали паузы, когда говорящий подыскивал слово, чтобы обозначить человека, точнее копию человека, который останется во временной капсуле на поверхности планеты, выведет корабль на прыжок, а потом будет ждать смерти в полном одиночестве на абсолютно пустой разоренной базе.

Об этом вообще не говорили. Генуи пару раз за эти бесконечные сутки пытался представить себе, что он будет делать, если это окажется именно он, но каждый раз подворачивалось срочное дело, и он с радостью сосредотачивался на нем.

Ведь, как это не парадоксально, но даже с современной техникой, вероятность, что оператора спасут, была практически нулевой. Кораблю понадобится около недели, чтобы прыгнуть к Когорсу и еще неделя на то, чтобы спасательный корабль прыгнул сюда. Но им придется выходить из прыжка очень далеко от системы, чтобы разбушевавшаяся аномалия не разрушила корабль при выходе. И тогда полет к планете займет у спасателей еще два или три месяца, в лучшем случае. К тому времени, скорее всего, уже будет слишком поздно. По последним данным плотность излучения достигнет критической отметки уже через месяц, а через полтора месяца здесь уже просто некого будет спасать. Капитану пришлось сухо и без прикрас объяснить это всем четверым. "Иллюзий быть не должно. Вы идете на верную смерть. Каждый из вас еще может отказаться. Любой из вас может отказаться до самого последнего момента. Но когда камера расщепителя закроется за вами, выбора уже не будет…". Никто не отказался. Инженеры и даже Жак просили научить их пользоваться нужным оборудованием, чтобы они тоже могли участвовать в жребии. Генуи было тяжело смотреть им в глаза.

И вот все работы закончены. Им дали три часа на то, чтобы собраться с мыслями и принять окончательное решение. Генуи, Джон Армстронг – первый помощник, Сергей Ли – старший инженер корабля, Луи Джордан – инженер по связи. Все четверо разошлись по разным помещениям базы, чтобы побыть наедине с собой.

Генуи никуда не пошел, он решил подождать в медицинской лаборатории, но Жак попросил всех выйти и его все равно оставили одного. Так что теперь он сидел на кушетке в окружении привычных бежевых приборов, столов и инструментов обычного медицинского кабинета и думал о том, чем он будет заниматься дальше.

Это было трудно и даже забавно, думать о том, чем он будет здесь заниматься, пока будет ждать смерти и при этом знать, что в это же самое время он будет на корабле лететь домой. Он решил примерить мысленно обе роли по очереди, иначе это было просто невозможно осознать.

Через несколько часов он очнется и выйдет из приемной камеры расщепителя вот в этот самый кабинет. Его встретит Жак и проводит на корабль. Еще через час они покинут эту планету и выйдут на орбиту. Он будет обедать и общаться с пассажирами в кают-компании. На корабле будет царить оживление, все будут обсуждать сложившуюся ситуацию и нельзя будет подавать виду, что он чем-то расстроен или озабочен. И все это время он будет гадать, кто из них там внизу нажимает кнопки и готовится отправить корабль домой. Он никогда этого не узнает. И даже самому себе будет бояться признаться, что в тайне надеется, что это именно он совершит этот подвиг.

Или с другой стороны…

Через несколько часов он очнется в выходной камере расщепителя и выйдет в другой кабинет, переоборудованный в пункт связи с кораблем. Там ему предстоит дождаться заранее оговоренного времени, когда закончится вся процедура и выйти на связь с кораблем, используя набор заранее составленных обезличенных сообщений. После этого он проведет штатную проверку систем и, если все будет в порядке, то будет ждать, когда корабль выйдет на заданную орбиту. В его распоряжении будет вся комната отдыха базы – книги, фильмы, визио, игры, интэракты. После этого последует последняя проверка оборудования и синхронизации, и он подключится к системе. Затем синхронизация, старт и несколько минут, которые растянутся для него в вечность, пока его сознание будет размазано по гиперпространству.

Подобные ощущения испытывает ежедневно каждый навигатор любого прыжкового корабля. Человеческий мозг – единственный инструмент, который может функционировать в этом состоянии. Ты один и вокруг ничего нет, хотя ты видишь все, что тебя окружает, и можешь действовать, но это происходит где-то далеко и бесконечно медленно в этой безликой звонкой пустоте, в которой нет ориентиров. Потом начинает просыпаться потухший корабль, умерший при переходе в прыжок. Он замер в центре ничего и только луч направляющего лазера, идущего к инвариантной установке, отчетливо виден. Без этого путеводного луча направление найти невозможно. Потому, что в этой пустоте не шесть основных направлений, как ты привык, а значительно больше: направо, налево, прямо, назад, вверх, вниз… и еще куда-то, и еще куда-то… и так до бесконечности.

Генуи помнил теорию, в их случае луч будет идти от корабля к его временной камере и ему придется рассчитывать вектор прыжка, находясь в постоянной связи с пилотом-навигатором корабля. Потом он передаст нужные параметры, и корабль исчезнет, оставив его сознание в пустоте, а его самого одного на погибающей планете.

А потом ждать. Ничего не делать и ждать, надеясь, что тебя все-таки спасут, но зная, что этого не случится. Наверное, его будут посещать мысли о самоубийстве, и, наверное, он этого так и не сделает.

И никаких сообщений, никаких посланий. Нельзя ни с кем прощаться, потому что для всех ты будешь жив. Ты прилетишь домой, встретишься с родителями и друзьями, и ни тебе ни им не нужно знать, что Ты погиб, чтобы ты и все остальные смогли вернуться домой. В этом и смысл – никто не погиб, все живут дальше.

***

Генуи очнулся и понял, что настал тот самый момент, которого Генуи так боялся. Действительно боялся. Теперь нужно открыть глаза, чтобы понять кто ты, смертник или счастливчик. Бежевый потолок или светло серый. Генуи открыл глаза – бежевый. Он находился в приемной камере расщепителя и Корабельный медик – Луиза – стоял рядом с ним. Это было неправильно, она должна ждать снаружи. Но даже это не главное. Он не клон! Он не клон…

— Генуи, лежите пока. Процесс еще не начался, мы вывели вас из наркоза. Успокойтесь, это пока еще вы.

Генуи сел на постели и помотал головой, прогоняя остатки медикаментозного сна. Все приборы работали нормально, установка завершила очередной цикл и ждала следующего кандидата. Генуи по жребию выпало идти третьим, и после него в расщепитель должен был войти еще один человек.

Наконец Генуи достаточно успокоился и пришел в себя, чтобы осмелиться посмотреть Луизе в глаза.

— Да, есть кое-что, что вы должны знать. – Луиза говорила официальным тоном, от которого у Генуи по спине побежали мурашки. – Ваше полное сканирование выявило кое-какую проблему. Серьезную. Настолько, что я решила обратиться к вам. Хочу сказать сразу, что это стандартная процедура в подобных ситуациях и она прописана в инструкции. Все, что я вам сейчас скажу, я должна сказать, независимо от моего желания или мнения.

Она сделала паузу, подкатила к кушетке высокий докторский табурет и села так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Генуи кивнул и попытался сказать, что понимает, но из пересохшего горла вырвался только какой-то сдавленный сип. Возможно, это было последствие наркоза, потому что Луиза тут же дала ему заранее приготовленный стакан с солоноватой водой.

— Постарайтесь не волноваться. Я задам вам вопрос и дам вам время подумать. Хорошо? – Генуи кивнул, и Луиза продолжила. – Процесс вашего полного сканирования завершен, и он выявил неприятный момент. Генуи, вы больны и ваша болезнь достаточно серьезна. Это травматическое нарушение развития вашего позвоночника. Возможно, какие-то нарушения были наследственными. Так или иначе нарушение достаточно серьезное. К сожалению должна сообщить вам, что с девяносто пятипроцентной вероятностью это приведет к замене части позвоночника через пятнадцать лет. А это, как вы понимаете – инвалидность третьей степени и работа только на гражданских специальностях, не связанных с космосом. При этом существует значительная вероятность дельнейших осложнений…

Генуи слушал ее и не ощущал абсолютно никаких эмоций. Травма? Да в десять лет он здорово разбился на детском флаере, чуть не погиб. Инвалидность – да, его дед с протезом позвоночника с трудом мог передвигаться самостоятельно, в молодости он был штурманом на грузовом межпланетнике, а после операции стал бездарным сетевым обозревателем, какой уж тут космос. Осложнения… Он воспринимал информацию и буквально чувствовал, как она размазывается по абсолютно пустому мозгу. Он будет инвалидом. Но пятнадцать лет – это срок…

— Мы смогли выявить этот дефект только благодаря полному сканированию. И подумайте, пожалуйста, над тем, что я вам сейчас скажу. – Луиза положила руку ему на колено. – Мы можем это исправить в процессе гиперклонирования, это не сложно. Небольшое изменение в матрице. Это означает, что мы можем сделать вашу копию абсолютно здоровой. Ваша матрица уже снята, то есть когда вы проснетесь, вы будете абсолютно здоровы и ничего не будет знать об этой травме. Ну, только это будете не вы, а ваша точная копия. Для всех остальных, да и для него, это будете вы… Таким образом, у вас есть шанс, прожить долгую жизнь здоровым человеком.

Генуи почувствовал, что желудок как будто скручивается и в ушах появляется шум. Ему пришлось сделать над собой усилие, прикрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы не потерять сознание.

— Но Меня вы вылечить не можете… Это ведь мой клон будет здоровым. То есть вы хотите… Хотите.. – он не мог произнести это вслух.

— Мы не хотим, Генуи. – Луиза произнесла это очень мягко и он почувствовал, что она села рядом с ним на кушетку и положила руку ему на плечо. – Это ваш выбор и мы обязаны вам рассказать об этом. Вы можете поменяться местами с вашей копией. Для всех остальных, в том числе для него самого, это будете вы. Все, что этот новый Вы будет помнить, это как вы вошли в эту комнату, уснули, а потом проснулись и вышли наружу. Он даже не будет знать, что это именно с него снята копия.

— А как же вы? Ведь вы будете знать, что копия снята с меня. Это разве не нарушает процедуру?

— Нет. Именно так это и происходит. Если среди кандидатов оказывается человек с каким-либо критическим нарушением здоровья, которое может быть исправлено в процессе гиперклонирования, медик обязан предложить ему этот выбор. Да я буду знать, что это были именно вы. Но никто больше никогда об этом не узнает. И вы в том числе. Это часть моей работы. Хотя я не знаю ни одного случая, за последние сто лет, чтобы корабельному медику пришлось оказаться в этой ситуации на практике. – Луиза смущенно улыбнулась и Генуи понял, как ей тяжело говорить это ему.

— Как… – Он все еще не мог нормально говорить. – Как это будет?

— Если вы решитесь, то через полчаса расщепитель создаст вашу копию, которая будет абсолютно здорова. Я привезу его сюда в приемную камеру, пока он будет без сознания, а вы займете его место в выходной камере. Когда он проснется, он будет считать, что все прошло по плану. Таким образом, Вы вернетесь на корабль и никогда не узнаете, кто же остался здесь. Но это не обязательно. Вы можете отказаться, и тогда процедура пойдет так, как мы и запланировали. То есть машина проведет сканирование еще одного кандидата, случайным образом выберет среди вас четверых оператора и воссоздаст его. Тогда именно Вы вернетесь на корабль и никогда не узнаете, кто остался здесь. У вас впереди минимум пятнадцать лет нормальной жизни, да и медицина не стоит на месте. Возможно, когда придет время, вас смогут вылечить. – Она встала и посмотрела на наручный информер. – У нас мало времени. Я могу вам дать всего десять минут на размышление. Через десять минут я вернусь, и вы должны будете решить, как мы поступим. Хорошо? И, Генуи, я еще раз обращаю ваше внимание – это только ваше решение, никто никогда об этом не узнает.

Генуи кивнул, не поднимая глаз от своих голых коленей. Он даже не заметил, как Луиза вышла из кабинета.

Он несколько раз повторил это про себя. Ему придется остаться. Именно ему, не его клону, а ему! А его клон пойдет на корабль и продолжит жить вместо него! А ему придется здесь умереть…

Он попытался подумать об этом с другой стороны. Это ведь не клон, это он сам, его точная копия. Он очнется здесь и будет считать, что это именно он настоящий Генуи Астор, и он даже не будет знать, с него ли снята копия. Генуи Астор вернется на корабль, поприветствует Жака и полетит домой. И проживет долгую жизнь здоровым человеком.

Но это будет не он! Это будет его копия. Очнись он в выходной камере расщепителя, он бы знал, что он копия и смирился бы… Или нет? Стало бы ему легче от того, что это именно он копия. Он попробовал это представить и не смог. Он знал, что он – это он.

Но для всех остальных? Для семьи, для матери, для друзей… Они ведь будут страдать, когда он, будучи еще молодым человеком, превратится в инвалида. Он не сможет сделать то, что запланирует, достичь того, о чем мечтает. В его власти подарить им более спокойную, счастливую и долгую жизнь. В его власти сделать так, чтобы у Генуи Астора появился шанс вписать свое имя в историю, чтобы он прожил долгую и без сомнения славную жизнь.

"Славную жизнь.." – мысленно повторил Генуи и сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

***

Корабль медленно удалялся от планеты, выходя на позицию для прыжка. Времени было в обрез и приходилось рисковать и уходить в прыжок на небольшом расстоянии от системы. До момента старта оставалось еще несколько часов. Пассажиры были заняты в основном обсуждением проблемы гравитационной аномалии, методов ее изучения и результатов проведенных измерений. Настроение у большинства было бодрое, работы с обработкой измерений хватит еще на несколько лет, поэтому для большинства из них работа не заканчивалась с закрытием базы. Хотя многие откровенно расстроились из-за столь быстрого завершения проекта.

Совместными усилиями Брюльи и капитану удалось скрыть неприятные нюансы их отлета, и основная часть пассажиров была уверена, что команде удалось починить корабль, а те, кто знал, в чем дело, старались не касаться этой темы вообще. За последние сутки, прошедшие с момента взлета с планеты, Генуи ни разу не увидел Эллис в кают-компании. Видимо, на девушку все происшедшее произвело слишком сильное впечатление.

Сам Генуи испытывал смешанные чувства. Еще пару часов назад он был подавлен и разбит, но потом к нему подошла Луиза и извиняющимся тоном поведала кое-что, что повергло его в шок. Последний час он провел за своим уникомом, рыская по универу корабля в поисках информации. Он нашел то, что искал и тут же взял Жака за жабры и вытряс из него все остальное. Он ни на секунду не сомневался, что старый хрыч был в курсе дела с самого начала. Так оно и оказалось. Их разговор состоялся в кабине связи – практически единственном месте на корабле, где можно было уединиться.

— Когда ты узнал об этом?

— В тот же день, как мы узнали про падение орбитальной станции и нестабильности этой звезды. – Жак чувствовал себя виноватым перед своим подопечным, поэтому говорил сухим менторским тоном, пытаясь скрыть свои чувства. – Я залез в универ корабля и нашел всю информацию по этому вопросу. Как обычно. Я прочитал все про статус Крафта и вообще всю историю этого вопроса. Этого там не было, но я просто вспомнил…

— А если бы я тоже знал об этом?

— Ну, ты же не знал. Мы следили за вашими физиологическими показателями при разговоре с Луизой. Если бы кто-то из вас знал, в чем подвох, мы бы это заметили. Никто не знал. – Жак помолчал. – Конечно, капитан вынужден был обратиться ко мне, так как у него не было твоей медицинской истории. А суть этого теста заключается в его правдоподобии. Человеку сообщают о неизлечимой болезни и предлагают поменяться местами с его абсолютно здоровой копией. Если он соглашается, то считается, что такой человек легче перенесет свою добровольную смерть, чем другие. То есть с большой вероятностью, этот человек соответствует критериям на наличие статуса Крафта.

— Да, я уже прочитал. – Генуи сполз по стене, сел на пол и вытянул ноги. Стул в комнатушке был только один и на нем сидел Жак. – И что вы действительно позволили бы мне поменяться, если бы моя болезнь была реальной?

— Нет, конечно. Хотя в прошлом такие случаи бывали. К счастью.. или наоборот к несчастью, в нашем случае все кандидаты были здоровы и пришлось для каждого выдумывать свою болезнь. Бедняжка Луиза даже расплакалась поначалу, не хотел бы я оказаться на ее месте. Я вижу, вас что-то гнетет господин Астор?

— Ты знаешь, что? – Генуи взъерошил себе волосы. – Это было ужасно! Я… Я просто не мог на это пойти! Хотя знал, что так будет лучше… Для всех, даже для меня. Одно дело проснуться и узнать – что ты клон-смертник, другое – добровольно им стать. Я не представляю, что кто-то согласился бы на это.

— Соглашались. И довольно часть. Откуда ты думаешь пошло это? Кстати, если тебе будет легче от этого, то психологи еще в те времена пришли к выводу, что причины, по которым люди могут пойти на такое вовсе не делают самоубийство легким. То есть статус Крафта вовсе не то же самое, что это древнее сумасшествие. Я пытался отговорить капитана от этого чудовищного издевательства над людьми, но бесполезно. Древние традиции живут долго, и никакими доводами рассудка их не искоренишь.

— Это, конечно, хорошо, но меня мучает не это.

— Да, и тут, думаю, я смогу помочь твоему горю. – Жак наклонился к Генуи. – Ты не единственный. Никто из четверых не прошел эту идиотскую проверку. Поэтому оператор действительно выбран случайным образом из вас четверых.

— То есть…

— То есть вполне возможно, что это ты сейчас там внизу на базе ждешь и собираешься отправить нас домой.

***

Генуи сидел в кают-компании и смотрел на небольшой яркий диск звезды, которая вызвала весь этот переполох. Корабль стремительно приближался к заданной точке. С минуты на минуту они должны были уйти в прыжок, и все пассажиры разошлись по каютам и легли. Это было не обязательно, вход и выход из прыжка можно было перенести даже стоя, но большинство людей придерживались этой старой традиции.

Яркая, режущая глаз монета звезды плавно перемещалась с одного угла экрана к другому, видимо корабль слегка вращался, а может выполнялся какой-то маневр перед прыжком. Генуи бездумно следил за этим плавным движением, наслаждаясь долгожданной тишиной и покоем. Последние сутки на корабле было шумно и людно, а разговоры на научные темы больше не привлекали Генуи, и он сторонился и разговоров и старой компании.

Нельзя сказать, чтобы он был расстроен, нет. Скорее ему просто нужно было подумать и побыть одному.

Полчаса назад, перед тем, как принять снотворное, чтобы спокойно уснуть на время выхода в прыжок, Жак признался, что его ужасно мучают мысли о том несчастном, что остался на планете.

Генуи же напротив в тишине и полумраке пустой кают-компании представлял, как кто-то, возможно он сам, сейчас следит за приборами, готовясь соединиться с корабельным компьютером. Наверное, последние часы он провел, прогуливаясь по пустой базе, рассматривая помещения, оставшиеся приборы и оборудование. Возможно, несколько часов просидел за книгами или фильмами, пил кофе или контрабандное виски, которое ему оставил капитан. Этот кто-то, а возможно именно он, старался сейчас не думать о том, что будет с ним через месяц и не смотреть на приборы, показывающие все увеличивающийся уровень радиации. И когда настает нужный момент, кто-то синхронизирует свое сознание с терминалом, соединяется с корабельным компьютером и на мгновение ныряет в бесконечность, чтобы отдать нужные команды…

Генуи почувствовал знакомое головокружение, предшествующее переходу в гиперпространство, и закрыл глаза.